Чашу жизни испить до дна (о Н.А. Мацулевич)
   

Мама прижала к своей груди маленькое бездыханное тело Тонечки. Окружённая деть­ми, она плакала и не отдавала её хоронить. Де­ти тоже плакали, не понимая, как это могло случиться. Надзиратель грубо вырвал Тонечку из рук мамы и унёс из камеры. Где и как она похоронена, что сделали с её телом, никто не знает и сейчас. Смерть младшей дочери надло­мила маму, она стала замкнутой, молчаливой.

Шестилетняя Яна впервые увидела, узнала, что не все женщины добрые. Некоторые пытались занять «лучшие» места, где-нибудь в углу, подальше у стенки, чтобы меньше тре­вожили, не помогали тяжелобольным. Таких женщин осуждали, но боялись громких пре­реканий, споров — это каралось смертью. Яна начала понимать, что не всем людям можно доверять. Мама запрещала говорить о семье евреев, с которой в довоенное время под­держивали добрые отношения. Их четырнад­цатилетнюю дочь Изольду видели среди арес­тованных в Бигосово. Её и нескольких других девочек первыми увезли в крытых машинах.

Детство в концлагере

Через какое-то время из камер Даугав­пилсской тюрьмы их вывели во двор. Вместе с другими пленниками посадили в крытые              

грузовые машины и увезли. Оказалось, до­ставили в ещё худшие условия концлагеря Саласпилс — лагеря смерти. Женщин и детей разместили в бараках вместе. Лагерь строго охранялся, со всех сторон был обнесён колючей проволокой в два–три ряда. В бараки заходили неизвестные женщины в самотканых робах, надетых через голову, с нарисованными чёрной краской крестами. До сих пор Нина Антоновна не может понять, что это были за женщины, разговаривали они на непонятном языке. Через несколько дней всех переписали, указав фамилию, имя и год рождения. Повесили на шею металлические жетоны на верёвочке, приказали не снимать.

Однажды арестованных построили на пло­щади перед комендатурой, проверили жетоны.     

Жетоны узников концлагеря Саласпилс


Предыдущая страница 1 . . . . . 7 8 9 10 11 12 13 . . . . . 52 Следующая страница